Сегодня меня неожиданно спросили — как человека, который сам дважды в своей жизни слышал диагноз «рак», проходил через этот опыт вместе со своими близкими, и как онкопсихолога, который работает с онкопациентами и их семьями — о очень непростом, почти предельном вопросе.
О том, нужно ли прощать человека, который заболел онкологией, находясь в тюрьме. Насколько это вообще гуманно — прощать или не прощать. И что с этим делать.
И, конечно, прозвучал ещё один очень понятный человеческий страх: а вдруг он просто обманывает?
И здесь важно сразу обозначить одну вещь.
Онкологическое заболевание само по себе — это всегда крайне тяжёлое, изматывающее, часто разрушительное испытание для человека. И в условиях тюрьмы это испытание приобретает ещё более жёсткую, почти предельную окраску, где боль, страх, уязвимость и ограниченность свободы складываются в совершенно особую реальность.
И всё же, когда я услышала этот вопрос, я поймала себя на том, что для меня он вообще не про то, «как правильно поступить» в логике оценки и приговора.
Он про другое.
Потому что в моей системе ценностей, в моём воспитании, которое я стараюсь передать своим детям и внукам, есть очень простая, но очень основополагающая вещь: не проходить мимо чужой боли.
Я никогда не вступаю в споры о том, нужно ли подавать милостыню, кому нужно, кому не нужно, кто заслуживает, а кто нет. Потому что я не имею права и не считаю возможным усложнять историю человека, которая привела его в эту точку, точку встречи со мной именно здесь и сейчас. Я должна в этой ситуации либо помочь, либо отойти в сторону — но не занимать позицию судьи в его жизни.
И моя позиция в этом всегда очень простая и очень человеческая. Я и моя семья помогаем лекарствами, несмотря на всю политическую обстановку в любую сторону конфликта. Мы помогаем всеми возможными способами. Иногда это совсем небольшое — просто купить хлеб и воду сидящему на коленях около церкви. Иногда это символическая сумма, просто как знак участия, даже несмотря на то, что в моём кошельке не всегда бывает густо, но всё равно всегда найдётся пара копеек, которые я могу положить в выставленную передо мной посудину.
Потому что жизнь — очень сложная штука.
В ней есть разные обстоятельства, разные зоны ответственности, разные падения, разные выборы.
И мы почти никогда до конца не знаем, как человек оказался там, где он оказался, и что он будет делать дальше.
И ещё один важный внутренний вопрос, который здесь всегда возникает — «а вдруг он обманывает?».
Но очень часто это вопрос не про другого человека, а про нашу потребность вернуть себе контроль и определённость там, где её нет.
Потому что если я точно знаю, кто передо мной — тогда вроде бы проще решить, как правильно поступить.
Но жизнь редко даёт нам такую ясность.
И тогда выбор становится не про абсолютную справедливость, а про внутреннюю опору: каким человеком я хочу оставаться в этой ситуации, даже если я не знаю всей правды.
И при этом для меня важно подчеркнуть: я не говорю здесь о наивности или о том, чтобы отменить ответственность.
Я говорю о другом — о способности выдерживать сложность человеческой жизни, не сводя её только к приговору или оценке.
И, наверное, самое главное здесь остаётся очень простым.
Человек должен оставаться человеком.
И я хочу оставаться человеком рядом с другими людьми — даже когда нет простых ответов, даже когда так легко уйти в осуждение, спор или праведный гнев.
