В обеденный перерыв я наконец-то дозвонилась в кардиологическое отделение, где готовился к запланированной операции мой отец. Дежурная медсестра, расстроенным голосом сказала, что случилась беда.
После этих слов можно было ожидать худшего…, я словно выброшенная на сушу рыба начала ловить воздух…, но все оказалось не так страшно — отец просто разбил свою любимую кружку и сетовал на это всю ее смену.
Правда, когда я выдохнув ляпнула ей, что всё не так страшно, она замолчала, а потом тихо сказала: «Знаете, как он расстроился? Он теперь даже чай отказывается пить».
Кружка у отца была любимой.
Сделанной, еще в СССР, на Ленинградском фарфоровом заводе. Особой антикварной ценности у нее, конечно, не было — кроме того, что ее очень любил отец.
Она сменила с ним все квартиры, и осталась единственной посудой «на каждый день», которая пережила и мою природную неуклюжесть, и моих дочерей, и переезды —контейнеры, и ломающиеся шкафы, и всё-всё-всё.
Отец всегда пил только из этой кружки, и только чай с двумя ложками сахара и долькой лимона.
Мне казалось, что если налить в эту чашку что-то еще, пить ты будешь всё равно такой чай.
В оставшееся время, на работе я пробежалась по коллегам, пытаясь узнать о ближайший «блошках» и антикварных лавках, торгующих такой утварью.
После работы, я помчалась к метро «Профсоюзная», по сведениям коллег там располагались пару антикварных павильонов и большой ламбард(знакомый мене не в лучшие годы моей жизни).
Обход намеченных торговых точек не дал результата. ЛФЗ изделия были представлены в виде статуэток, различных бокалов с блюдцем, сахарниц и чайников, были коллекционные сервизы.., но, той, что нужна была мне не было. Решив продолжить поиск завтра, я неожиданно услышала:
— А ты, милая, ищешь для коллекции или просто чашку для питья? , — позади меня стояла крупная женщина в песцовой шапке, сползающей ей на глаза.
— Я ищу для радости.., вернее для отца, он в больнице… разбил, а у него операция тяжелая, на сердце.., и эта кружка еще.., — стараясь не дать волю подступающему к горлу кому, предвестнику слез, выдавила я.
— Пойдем, у нас склад с другой стороны дома, я сегодня дежурю, посмотрим что у нас там есть, за одно и этикетки поможешь мне наклеить, опись товара оформить, — сказала она и вышла из антикварного ломбарда, я стараясь не отставать, посеменила за ней.
Наконец, через пару часов поиска по похожим товарам с обозначенным маркером ЛФЗ на коробках, удалось отыскать нужный мне «бокал с блюдцем», рисунок на нем был чуть иной — на отцовской, кобальтовой чашке позолоченный узор был в форме цветов, а на найденой нами, красовалась веточка с листочками.
— Не критично, если не приглядываться ,одно лицо!, — громко засмеялась моя спасительница. — Давай уже, иди домой, скоро метро закроется, я тоже отдыхать лягу, ты мне и так пятилетку намолотила ударным трудом, утром сменщица обалдеет от моей трудоспособности, — провожала она меня к выходу.
Я вышла на улицу. Огромный город спал. Тихо кружился снег. Я потеплее завязала шарф на шее, прижала завернутую в бумагу находку.
Утром я поеду с кружкой в больницу, зайду в палату и пока будет идти операция, тихонько поставлю кружку на прикроватную тумбочку.., будто ничего и не было.
Пусть у отца будет маленький кусочек чуда, того чуда, которое он так щедро дарил мне в детстве.., когда, отлучившись из комнаты в новогоднюю ночь всего на минутку, я возвращалась и видела открытую форточку и снег на подоконнике, а рядом с кроватью мешок с подарком.
Все-таки это не просто кружка.
А самые главные на свете вещи — это совсем не вещи...
Отца не стало через восемь лет, после описываемых событий, кружка сгорела вместе с домом, в котором отец жил последние годы своей жизни…
В 2017 году, приезжая в Россию, я случайно попала в гости к друзьям молодости отца и мамы. На столе, гостеприимно был выставлен целый сервиз ЛФЗ из той коллекции, что и была любимая чашка отца. Оказывается, подруга моих родителей, покупала этот сервиз вместе с моей мамой, на тот момент беременной мной, в тот далекий 1970 год, в акурат перед моим рождением.
Предновогодняя суета,они молодые, счастливые, нескончаемая очередь в универмаг, бегают греться в соседний гастроном, хохочут переживая, чтобы я не родилась ранее номера в очереди… Спешат домой, аккуратно неся добычу, опираются друг на друга смеясь, боясь упасть, а на улице гололед, снег засыпает нарядный город… Это была значимая и большая покупка моей мамы в последние дни уходящего года, последнего года ее жизни…
Уже выходя и прощаясь на пороге, подруга мамы вручила мне пакет с домашним угощением, ну-ка, дорога дальняя в эту Европу.., а тут все домашнее.
Я еще долго махала, стараясь разглядеть в замершее окно заднего вида, провожающие нас силуэты. Муж уверено вел машину в ночной мгле, большие снежинки бились о лобовое стекло, неожиданно снег усилился, от этого автомобильные щетки дворников еще неистовей замахали, словно встречающие на перроне дальнего следования.
Я достала с заднего сиденья пакет, сверху лежало что-то запакованное в большое количество бумаги. Явно не съестное. Я удивилась, с интересом стала разворачивать слой за слоем… на мои колени выкатились аккуратно завернутые две кобальтовые чашки из гостеприимного сервиза, точная копия любимой чашки моего отца.
Надя Тевс.
Остров Райхенау.
